Михаил Зенкевич. Под мясной багряницей



ПОД МЯСНОЙ БАГРЯНИЦЕЙ 1912-1918

************************************************************
I. ПОД МЯСНОЙ БАГРЯНИЦЕЙ
II. ЛЮБОВНЫЙ АЛЬБОМ
IV. ПРОВОДЫ СОЛНЦА
III. ДАРЫ КАЛЕНДАРЯ
************************************************************
из книги "Зенкевич М. А., Сказочная эра: Стихотворения. Повесть. Беллетристические мемуары. -
М.: Школа-Пресс, 1994.-688 с." ************************************************************


* I. ПОД МЯСНОЙ БАГРЯНИЦЕЙ *


*
Под мясной багряницей душой тоскую, Под обухом с быками на бойнях шалею, Но вижу не женскую стебельковую, а мужскую Обнаженную для косыря гильотинного шею. На копье позвоночника она носитель Чаши, вспененной мозгом до края. Не женщина, а мужчина вселенский искупитель, Кому дано плодотворить, умирая. И вдоль течения реки желтоводной, Как гиены, царапая ногтями пески, Узкотазые плакальщицы по мощи детородной Не мои ль собирали кровяные куски? Ненасытные, сами, приявши, когтили Мою державу, как орлицы лань,- Что ж, крепнущий скипетром в могильном иле, Я слышу вопли: восстань, восстань!

1913

ПОСАЖЕННЫЙ НА КОЛ
На кольях, скорчась, мертвецы Оцепенелые чернеют...
Пушкин
Средь нечистот голодная грызня Собак паршивых. В сутолке базара, Под пыльной, душною чадрою дня, Над темной жилистою тушей - кара.
На лике бронзовом налеты тлена Как бы легли. Два вылезших белка Ворочались и, взбухнув, билась вена, Как в паутине муха, у виска.
И при питье на сточную, кору, Наросшую из сукровицы, кала, В разрыв кишок, в кровавую дыру, Сочась вдоль по колу, вода стекала.
Два раза пел крикливый муэдзин И медленно, как голова ребенка, Все разрывая, лез осклизлый клин И разрыхляла к сердцу путь воронка.
И, обернувшись к окнам падишаха, Еще шепча невнятные слова, Все ожидала буйного размаха И свиста ятагана - голова.

1912

СМЕРТЬ ЛОСЯ
Дыханье мощное в жерло трубы лилось, Как будто медное влагалище взывало, Иссохнув и изныв. Трехгодовалый, Его услышавши, взметнулся сонный лось.
И долго в сумраке сквозь дождик что-то нюхал Ноздрей горячих хрящ, и, вспенившись, язык Лизал мохры губы, и, вытянувшись, ухо Ловило то густой, то серебристый зык.
И заломив рога, вдруг ринулся сквозь прутья По впадинам глазным хлеставших жестко лоз, Теряя в беге шерсть, как войлока лоскутья, И жесткую слюну склеивших пасть желез.
В гнилом валежнике через болото краток Зеленый вязкий путь. Он, как сосун, не крыл Еще увертливых и боязливых маток, В погонях бешеных растрачивая пыл.
Все яростней ответ, стремящийся к завалу, К стволам охотничьим на тягостный призыв. Поляны темный круг. Свинцовый посвист шалый И лопасти рогов, как якорь, в глину врыв,
С размаха рухнул лось. И в выдавленном ложе По телу теплому перепорхнула дрожь Как бы предчувствия, что в нежных тканях кожи Пройдется весело свежуя, длинный нож,
А надо лбом пила. И петухам безглавым Подобен в трепете, там возле задних ног Дымился сев парной на трауре кровавом, Как мускульный глухой отзыв на терпкий рог.

1913

БЫК НА БОЙНЕ
Пред десятками загонов пурпурные души Из вскрытых артерий увлажняли зной. Молодцы, окончив разделку туши, Выходили из сараев за очередной.
Тянули веревкой осовелую скотину, Кровавыми руками сучили хвост. Станок железный походил на гильотину, А пол асфальтовый - на черный помост.
Боец коротким ударом кинжала Без хруста крушил спинной позвонок. И, рухнувши, мертвая груда дрожала Бессильным ляганьем задних ног.
Потом, как бритвой, полоснув по шее, Спускал в подставленные формы шлюз. В зрачках, как на угольях, гаснул, синея, Хребта и черепа золотой союз.
И словно в гуртах средь степного приволья В одном из загонов вздыбленный бык, Сотрясая треньем жерди и колья, В углу к годовалой телке приник.
Он будто не чуял, что сумрак близок, Что скоро придется стальным ногам - С облупленной кожей литой огрызок Отрезанным сбросить в красный хлам.
И я думал, смиряя трепет жгучий: Как в нежных любовниках, убойную кровь И в быке каменнолобом ударом созвучий Оглушает вечная рифма - любовь!

1913

СВИНЕЙ КОЛЮТ
Весь день звенит в ушах пронзительный (как
скрежет Гвоздей иль грифелей, водимых по стеклу), Высокий, жирный визг свинарника, где режет Кабанщик боровов к пасхальному столу. Петлей поймают зад, за розовые уши Из стойла вытащат, стараясь пасть зажать, И держат, навалясь, пока не станет глуше Визжанье, и замрет над сердцем рукоять. И после на кострах соломенных щетину Со вшами опалив, сгребут нагарный слой, Льют воду ведрами, и сальную трясину, По локоть пачкаясь, ворочают рукой. Помои красные меж челюстей разжатых Спустивши, вывалят из живота мешок, И бабы бережно в корытах и ушатах Стирают, как белье, пахучий ком кишок. Когда ж затопят печь на кухне и во мраке Апрельском вызвездит,- по ветру гарь костра Как суку нюхая, со всех усадьб собаки Сбегутся сворами, чтоб грызться до утра.

1913

ЦВЕТНИК
Когда пред ночью в огненные кольца Оправлен череп, выпитый тоской,- Я вспомню старика народовольца, Привратника на бойне городской. Восторженный, пружинный, как волчок, Всегда с брошюркою, и здесь он у дороги Перед воротами, где Апис златорогий Красуется, разбил свой цветничок. И с раннего утра копаясь в туше хлябкой, Быкам прикрученным под лобовую кость, Как долото иль шкворень с толстой шляпкой, Вгоняли обухом перержавелый гвоздь. И, мозгом брызнувши, мгновение спустя, С глазами, вылущенными в белковой пене, Сочленными суставами хрустя, Валился бык, шатаясь, на колени. И как летающие мозговые брызги, Все разрежаясь тоньше и нежней, Под сводами сараев глохли визги Приконченных ошпаренных свиней. Там, за стеной, на угольях агоний Хрусталики поящая слеза, А здесь подсолнечник в венце бегоний И в резеде анютины глаза. Пусть размякают в луже крови клейкой Подошвы сапогов,-он, пропустив гурты Ревущие, под вечер детской лейкой Польет свои приникшие цветы. И улыбнется, обнажая десны, Где выгноила зубы все цинга, Как будто чует: плещут в тундрах весны, И у оленей чешутся рога, И лебеди летят на теплые снега, И полюс выгнулся под гирей - солнценосный.

ТИГР В ЦИРКЕ
Я помню, как девушка и тигр шаги На арене сближали и, зарницы безмолвнее, В глаза, где от золота не видно ни зги, Кралась от прожектора белая молния.
И казалось - неволя невластна далее Вытравлять в мозгу у зверя след О том, что у рек священных Бенгалии Он один до убоины лакомый людоед.
И мерещилось - хрустящие в алом челюсти, Сладострастно мусоля, тянут в пасть Нежногибкое тело, что в сладостном шелесте От себя до времени утаивала страсть.
И щелкнул хлыст, и у ближних мест От тугого молчанья, звеня, откололася Серебристая струйка детского голоса - "Папа, папа, он ее съест?"
Но тигр, наготове к прыжку, медлительный, Сменив на довольное мурлыканье вой, От девушки запах кровей томительный Почуяв, заластился о колени головой.
И усами игольчатыми по шелку щупая Раздушенную юбку, в такт с хлыстом, В золоченый обруч прыгнул, как глупая Дрессированная собачонка с обрубленным хвостом...
Синих глаз и мраморных колен Колодник голодный, и ты отстукивай С королевским тигром когтями свой плен За решеткой, где прутья - как ствол бамбуковый!

1913-1916

ЗОЛОТОЙ ТРЕУГОЛЬНИК
О, прости, о прости меня моя Беатриче Без твоего светоносного тела впереди Я обуздывал тьму первозданных величий, Заколял, как на вертеле, сердце в груди. И я с ордами мыкался. Кормясь кониной, В войлок сваленной верблюжьим потником, От пожарищ, пресыщенный лаской звериной На арканах пленниц гнал косяком. А ты все та же. В прозрачной одежде С лебедями плескаешься в полдень в пруду, Твои груди - мимозы и сжимаются прежде, Чем я кудрями к ним припаду. Вот смотри - я, твой господин я невольник, Меж колен раздвинув передник из роз. Целую на мраморе царственный треугольник Нежно курчавящихся золотых волос.

1913

ЖЕНЩИНЕ
Хоть отроческих снов грехи Средь терпких ласк ей не рассказаны, Но с женщиной тайно связаны Струнами зычных мышц стихи. Как в детстве струи жгли хрустальные И в зное девочки, резвясь. Рядили холмики овальные, Как в волоса, в речную грязь. Мне акробаток снилась лестница Под куполом, и так легко На мыльный круп коня наездница С размаха прыгала в трико. И помню срамные видения, И в гари фабрик вечера, Но я люблю тебя не менее, Чем робким отроком, сестра. Сойди, зрачками повелительных И нежных глаз разрушь, разъяв, Сцепленье жвачных глыб, стремительных Средь вод, и зарослей, и трав. Пусть дебрей случных мы наследники, Вновь наши райские сады, Неси же в лиственном переднике, Как Ева, царские плоды.

1913
*
Видел я, как от напрягшейся крови Яростно вскинув трясущийся пах, Звякнув железом, заросшим в ноздрях, Ринулся бык к приведенной корове. Видел, как потная, с пенистым крапом, Словно хребтом переловленным вдруг Разом осела кобыла, и с храпом Лег на нее изнемогший битюг... Жутко, услышав кошачьи сцепленья, Тигров представить средь лунных лучей.. Нет омерзительней совокупленья Винтообразного хлябких свиней. Кажется, будто горячее сало, Сладко топясь на огне я визжа, Просит, чтоб, чмокая сочно и ало, В сердце запело дрожанье ножа. Если средь ласки любовной мы сами - Стадо свиных несвежеванных туш,- Дай разрешенье, Господь, и с бесами В воду лавину мясную обрушь!

1913

ПЯТЬ ЧУВСТВ
Пять материков, пять океанов Дано моей матери, и я пятью Лучезарными зеркалами в душу волью Солнечный ветер млечных туманов. Приниженное искусствами Осязанье, Ты царственней остальных пяти: В тебе амеб студенистое дрожанье И пресмыкающихся слизкие пути. Мумму Тиамат, праматерь слепая Любовного зуда, в рыбью дыру Растерзанной вечности, не она ли, слипая Катышами, метала звездную икру... И вы, близнецы расщепленного рода, Неразделимые - кто древнее из двух - Присосы, манящие в глубь пищевода, Или музыкой ароматов дрожащий нюх. В вас прыжок электрический на кошачьих лапах, Беспокойная вскинутость оленьего венца, Прохлада источников и мускусный запах Девственной самки, зовущей самца. И вы, последние, нежные двое - Зрение и Слух, как млечный туман, Без границ ваше царство радужное огневое, Бушующий энергиями эфирный океан.

1913

УДАВОЧКА
Эй, други, нынче в оба Смотрите до зари: Некрашеных три гроба Недаром припасли,
Помучайтесь немножко, Не спите ночь одну. Смотрите, как в окошко Рукой с двора махну.
У самого забора В углу там ждет с листом Товарищ прокурора Да батюшка с крестом.
И доктор ждет с часами, Все в сборе - только мать Не догадались сами На проводы позвать.
Знать, чуяла - день цельный Просилась у ворот. Пускай с груди нательный Отцовский крест возьмет.
Да пусть не ищет сына, Не сыщет, где лежит. И саван в три аршина, И гроб без мерки сшит.
Эй, ты, палач, казенных Расходов не жалей: Намыль для обряженных Удавочку жирней!
Потом тащи живее Скамейку из-под ног, Не то, гляди, у шеи Сломаешь позвонок.
А коль подтянешь ловко, Так будет и на чай: По камерам веревку На счастье распродай.

1913

ПЕТЕРБУРГСКИЕ КОШМАРЫ
Мне страшен летний Петербург. Возможен Здесь всякий бред, и дух так одинок, И на площадках лестниц ждет Рогожин, И дергает Раскольников звонок. От стука кирпича и едкой гари Совсем измученный, тащусь туда, Где брошенные дети на бульваре В песке играют и близка вода. Но телу дряблому везде застенок: Зеленым пламенем рябит листва, У девочек вкруг голеньких коленок Под платьицем белеют кружева. Исчезло все... И я уже не чую, Что делается...Наяву? В бреду? Наверх, в квартиру пыльную пустую, Одну из них за лакомством веду. И после - трупик голый и холодный На простыне, и спазмы жадных нег, И я, бросающий в канал Обводный И кровяной филей , и синий стек...

1912

НОЯБРЬСКИЙ ДЕНЬ
Чад в мозгу, и в легких никотин - И туман пополз... О, как тяжел ты После льдистых дождевых крестин, День визгливый под пеленкой желтой!
Узкий выход белому удушью - Все сирены плачут, и гудки С воем одевают взморье тушью, И трясут дома ломовики.
И бесстыдней скрытые от взоров Нечистоты дня в подземный мрак Пожирает чавкающий боров Сточных очистительных клоак.
И в тревоге вновь душа томиться, Чтоб себя пред тьмой не обмануть: Золота промытого крупица Не искупит всю дневную муть.

1912

ГРЯДУЩИЙ АПОЛЛОН
Пусть там далеко в подкове лагунной Лучезарно стынет Великий Океан И, выгнувши конусом кратер лунный. Потоками пальм истекает вулкан.
Цепенеют на пурпуре синие тени, Золотится на бронзе курчавая смоль. Девушки не знают кровотечении, А женщинам неведома материнства боль...
Прислушайтесь вечером, когда серо-слизкий, На полярном закате тускло зардев, Тушью клубясь по свинцовой воде, Вздымает город фабричные обелиски.
А на железопрокатных и сталелитейных Заводах - горящие глыбы мозжит Электрический молот, и, как лава в бассейнах Гранитных, бушуя, сталь бурлит.
Нового властителя, эхом о стены Ударясь, зовут в припадке тоски Радующиеся ночному шторму сирены, Отхаркивающие дневную мокроту гудки.
Гряди! Да воздвигнется в мощи новой На торсе молотобойца Аполлона лик, Как некогда там на заре ледниковой Над поваленным мамонтом радостный крик.

1913
*
Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя Стянувши порочный, ликерами пахнущий рот, Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя, Кромсать обнаженный мучительно-нежный живот. А прорубь окна караулили цепко гардины, А там, за малиновым, складчатым плотным драпри, Вдоль черной Невы, точно лебеди, с Ладоги льдины Ко взморью тянулись при блеске пунцовой зари.

1913
*
Небо, словно чье-то вымя, В трещины земли сухой Свой полуденный удой Льет струями огневыми. И пока, звеня в ушах, Не закаплет кровь из носа, Все полощатся у плеса Ребятишки в камышах. А старухи, на погосте Позабывшие залечь, Лезут с вениками в печь На золе распарить кости. И тревожно ловит слух - В жидком огненном покое Чем чудит угарный дух: Пригорит в печи жаркое Из запекшихся старух; Иль, купаясь, кто распухнет В синий трупик из ребят. Иль дыханьем красным ухнет В пыльный колокол набат.

1912
*
И у тигра есть камышовое логово, И он, усталый от ночных охот. Налакомившийся сладким мясом двуногого, Залезая, языком кровавым лизнет Проснувшийся, кинувшийся к матери помет. Где ж спасенье от нее, от женщины пышнотелой, Если шепчет вождю, прижимаясь,- люблю. Или скажет за тебя мужское нет С прорезиненными крыльями металлический скелет. Пусть засвищет воздух... улю-лю... улю-лю... В руль вклещившись руками, головой оголтелой Турманя, над черным муравейником проделай Последнюю, затяжную, мертвую петлю.
Весна 1914
*
Тягостны бескрасные дни. Для мужчины - охотника и воина Сладостна искони Не стервятина, а убоина. Но крепит душа сомкнувшуюся глубь, Погружая раскаленную оболочку в снег. Отрезвевшая от любовных нег, Черепную чашу пригубь, Женщина, как некогда печенег. Ничего, что крышка не спилена, Что нет золотой оправы. Ничего. Для тебя налита каждая извилина Жертвенного мозга моего.
Весна 1914
*
Безумец! Дни твои убоги, А ты ждешь жизни от любви,- Так лучше каторгой в остроге Пустую душу обнови. Какая б ни была утрата, Неси один свою тоску И не беги за горстью злата Униженно к ростовщику. От женских любопытных взоров Таи смертельный страх и дрожь И силься, как в соломе боров, Из сердца кровью выбить нож.

1913
*
В поднебесье твоего безбурного лица Не я ль на скаку, встряхнув рукавицей, Позволил каменной грудью взвиться Белому соколу с золотого кольца. Конец девичнику и воле девичьей. Подшибленная лебедь кличет в крови. Мой сокол, мой сокол под солнцем с добычей, Терзай ее трепетную, когти и рви!

1913

В ЛОГОВИЩЕ
Пускай рога трубят по логу И улюлюканье в лесу, Как зверь, в родимую берлогу Комок кровавый унесу.
Гоните псов по мерзлым травам, Ищите яму, где лежу. Я языком своим шершавым Все раны сердца залижу.
А нет... Так, ощетинясь к бою, Втянув в разрытый пах кишки, С железным лязганьем открою Из пены желтые клыка.

1912

ВЕРХОМ
Я вновь верхом в пространствах, взрытых Плугами солнцу и ветрам, И слышу предзакатный гам Грачей прожорливых, несытых. Ржет жеребец, почуя в темных Полях за гумнами станиц Шарахающихся и томных Игриво-нежных кобылиц. Но черно-бархатные губы И трепет шерсти золотой, Мой пылкий конь, смирю я грубо Рот раздирающей уздой. Ведь и меня средь пашен тоже Она незримо позвала И вновь над сердцем в хлябкой дрожи Красны стальные удила.

1913

В ДРОЖКАХ
Дрожа от взнузданного пыла, В лицо швыряя мне землей, Вся в мыльном серебре кобыла Блистает шерстью вороной.
А я весь брызгами покрыт, Зажмурясь, слушаю - как четок Под бабками косматых щеток В два такта бьющий стук копыт.
Мне в этот вольный миг дороже, Чем красные пиявки губ, В оглоблях прыгающих дрожек Размашистый рысистый круп.
И мягче брызжущие комья Весенней бархатной земли Прикосновений той, о ком я Грустил и грезил там вдали.

1913

КУПАНЬЕ
Над взморьем пламенем веселым Исходит медленно закат, И женские тела за молом Из вод сиреневых сквозят.
То плещутся со смехом в пене, Лазурью скрытые по грудь, То всходят томно на ступени Росистой белизной сверкнуть.
И пламенник земным красотам - Сияет вечной красотой Венерин холмик золотой Над розовым потайным гротом.
И мглится блеск. Блажен, кто их Пред ночью поцелуем встретит, Кто в светлых их зрачках заметит, Как вечер был огнист и тих, Кому с их влажных уст ответит Солоноватость волн морских.
Июль 1917
*******************************************************************************************

* II. ЛЮБОВНЫЙ АЛЬБОМ *


далее: ЛОРА >>

Михаил Зенкевич. Под мясной багряницей
   ЛОРА
   ПОД РЕСНИЦЕЙ
   ПРИГОН СТАДА
   В МАЕ
   ГОЛОС ОСЕНИ
   ВСТРЕЧА ОСЕНИ
   ПОЗДНИЙ ПРОЛЕТ
   ПРОВОДЫ СОЛНЦА
   МЕРТВАЯ ПЕТЛЯ
   МАМОНТ